Преподаватель Ярославского педагогического университета Елена Болдырева работает в Юго-Западном университете КНР.

Правда, теперь уже дистанционно – из Таиланда. В Китае находились и четыре студента ЯГПУ, но сейчас они уже вернулись в Ярославль и продолжают учиться в родном вузе. YarNews публикует путевые заметки Елены Болдыревой о происходящем в КНР.  

Российские СМИ беспрерывно говорят сейчас о коронавирусе в Китае, слова «Ухань» и «Хубэй» стали почти нарицательными, все мои российские друзья постоянно пишут и беспокоятся: как ты там? Поэтому делюсь личными впечатлениями о том, как Чунцин и Юго-Западный университет переживают эту эпидемию.

Начиналось все как-то совсем нестрашно, когда в конце декабря объявили о вспышке коронавируса в Ухани. В нашем университете не было никакой официальной информации о вирусе, люди спокойно ходили без масок, а мы на вопросы русских друзей, не боимся ли мы коронавируса, спокойно отвечали, что, дескать, до Ухани еще два часа лететь, а на рынки местных морепродуктов, откуда пошел вирус, мы как-то не захаживаем.

В начале 20 чисел января в Чунцине было еще все относительно спокойно. 21 января я полдня ходила по магазинам в плотной толпе китайцев, покупающих подарки к Новому году, 22 января я в переполненном метро два часа добиралась до аэропорта, чтобы улететь на китайские новогодние каникулы в тайский город Паттайя. Некоторые люди и в метро, и в самолете были в масках, но явно не больше одной четверти. Все спокойно отправлялись на отдых. А 23 января закрыли Ухань и началось…

То, что в Китае происходит нечто странное и страшное, я особенное остро почувствовала в предновогодние и новогодние дни, когда обычно WeChat разрывается от поздравлений, радостных смайликов, ярких фотографий и красных конвертов (в которых преподаватели посылают в свою группу в чате и студенческие групповые чаты несколько юаней, а система распределяет их между всеми участниками группы, и все радуются этой маленькой лотерее).

24 и 25 января в чатах царило какое-то напряженное похоронное молчание. Только несколько сдержанных поздравлений. И это понятно, потому что людям было объявлено, что в новогодние праздники надо сидеть дома, отменили все массовые мероприятия, закрыли рестораны. А для китайцев Новый год – ну просто самый-самый любимый праздник! Представьте, что русским людям накануне Нового года сказали бы то же самое: ни корпоративов, ни встреч с друзьями, рекомендовано не выходить из дома без крайней необходимости. Почему-то мне кажется, что не все бы русские спокойно сидели по домам. А китайцы послушались и честно выполняли все распоряжения.

Уже в канун Нового года начался ажиотаж с покупками масок в аптеках, когда их не хватало, люди в очередях нервничали, и огромные упаковки подвозили к аптекам и сразу же расхватывали. Студенты писали мне: «Елена, вы когда будете возвращаться, обязательно купите медицинскую маску. У нас их нет. Купите в Таиланде». «Мне сын уже 200 штук везет из Москвы» - сообщала я, и получала ответы: «Счастливая!!!» А ситуация тем временем развивалась бешеными темпами.

Уже 24 января в Чунцине был объявлен наивысший уровень реагирования на эпидемиологическую ситуацию. "Правительство города приняло решение ввести "I" уровень реагирования на серьезные чрезвычайные ситуации в области общественного здоровья", - говорилось в опубликованном заявлении правительства Народного правительства Чунцина. Как правило, "I" уровень реагирования объявляется в случае особо крупных чрезвычайных ситуаций, связанных со здоровьем населения, и предполагает, что местное правительство реагирует на них согласно плану Госсовета КНР и централизованного штаба.

Напомню, что Чунцин с населением 31 миллион человек является одним из четырех городов центрального подчинения наряду с Пекином, Шанхаем и Тяньцзянем. Но Чунцину досталось больше всех: именно туда, в пограничную с Хубэем провинцию, устремились толпы уханьцев, бежавших из эпицентра эпидемии. «У нас в Чунцине сейчас очень плохо, - писали студенты, - лучше пока не возвращайтесь». И на мои сообщения, что, дескать, ребята, я не боюсь и скоро вернусь, отвечали: «А вы бойтесь».

Чунцин на карантине. Правда, в отличие от Ухани, в принципе сам город не закрыт для выезда и въезда. Но меры, принимаемые правительством, чтобы блокировать распространение вируса, по русским меркам беспрецедентно жесткие. Но надо сказать, что китайцы стоически и дисциплинированно несут свой крест. Сидят дома. Заказывают еду по интернету. Соблюдают абсолютно все предписания правительства города. Моя китайская коллега Ван Лянцзен с каким-то спокойным смирением говорит мне по телефону: «Как дела? Да нормально… Ничего страшного. Живем. Как все. Мама на улицу не ходит. А я хожу иногда за продуктами. Ты когда вернешься? Мы скучаем. Но пока не надо. Я напишу, когда можно…»

Действительно, всем иностранным преподавателем рекомендовано: если вы не в Чунцине, то лучше сидите там, где сидите и не возвращайтесь до спецраспоряжения. Моя подруга и коллега Ольга Казьмина вернулась в Чунцин 14 февраля после отдыха на Пхукете, всю информацию я ежедневно получаю от нее, от своих китайских коллег и от тех русскоговорящих студентов, которые остались в Чунцине. По прилете в город всех сажают на двухнедельный карантин. Если это иностранный студент, то в спецпомещение, если преподаватель или просто житель города – в собственную квартиру. На двери вешают табличку, что эта квартира на карантине. Переступать порог квартиры нельзя. Это фиксируется камерами.

Для всех карантинников созданы специальные группы в WeChat, где все обязаны несколько раз в день сообщать о своем самочувствии и вывешивать график температуры. Продукты заказываются по интернету и доставляются из супермаркета, пакет ставится возле двери (на фото), можно открыть и забрать, когда курьер удалится. Чуть менее жесткие меры для тех, кто не на карантине.  Все жилые комплексы закрыты или оцеплены, вход, например, в дом, где живу я, перегорожен с двух сторон шлагбаумами (на фото). Выход разрешается для одной квартиры один человек один раз в два или три дня на час за продуктами.

Мой знакомый киргиз Нурмат, живущий в моем подъезде и решивший перезимовать в Чунцине с двумя друзьями и собакой, пишет, что для них выход втроем один раз в шесть дней, и без собаки, которая соответственно, гуляет теперь на балконе. Кампус Юго-Западного университета перекрыт уже в двадцатых числах января. Студентам запрещено возвращаться, а тем, кто остался (это, как правило, представители крайне удаленных от Китая стран) разрешено выходить в город за продуктами по пятницам с 15 до 17 часов. Транспортное сообщение между районами Чунцина почти блокировано. Абсолютно пустые улицы, станции метро, аэропорт. Все делается для того, чтобы остановить вирус.

Помимо этого, ведется огромная информационно-просветительская работа. На мой телефон с китайской сим-картой ежедневно обрушиваются кучи сообщений с призывами не выходить из дома, постоянно измерять температуру, мыть руки и подробным перечислением всех мер индивидуальной защиты и необходимых действий в случае опасных симптомов. Я уже заполнила несколько анкет, таблиц, документов на китайском языке от разных инстанций (последняя была вчера из международного отдела, 53 пункта) с примерно одинаковым перечнем вопросов: Где вы были с 10 января? Подробные адреса вашего местопребывания с этого времени? Как туда добирались? Вид транспорта, номер рейса? На каком транспорте вы добирались до аэропорта? В какое время? Были ли у вас контакты с людьми из Уханя? С людьми из провинции Хубэй? Могли ли ваши маршруты самолета или поезда пересекаться с рейсами из Уханя? Где вы сейчас? Как вы себя чувствуете? Какая температура? Кто сейчас с вами? Каково их самочувствие? Когда вы планируете возвращение в Чунцин? и.т.д

Но все это никак не помешает начаться новому учебному семестру! Уже в конце января нам объявили о необходимости подготовки комплекта документации и учебных материалов для дистанцированного обучения. С учетом того, что мой ноутбук со всеми учебными материалами, а также российский паспорт, российские банковские карты, водительские права, полисы и др. благополучно остались в Чунцине, это распоряжение сначала несколько выбило меня из колеи.

Но где наша не пропадала. Благо сын, соображающий в компьютерах, был тогда со мной, мы купили новый ноутбук, наклеили на тайскую клавиатуру русские буквы – и вперед, тружусь, шесть курсов в неделю, значит на первый месяц 24 комплекта подробнейших презентаций, аудио- и видеозаписей (даже пишу сама себя!!!), учебных программ, инструкций для студентов. Теперь все это начинаем загружать в специальную систему и уже ждем на проверку первых ответов, сочинений, записанных уже студентами монологов и диалогов и.т.д. Кстати, когда я прислала комплекты для первой недели, студенты бурно радовались, благодарили, видно, им, бедным, уже просто дома сидеть надоело и очень хочется учиться! Пишут, что очень по нам скучают. И все верят (и об этом пишут), что скоро все будет хорошо, что совместными титаническими усилиями правительства и народа Китай преодолеет страшный вирус, и все вернется на круги своя… И безлюдный кампус снова заполнится тысячами студентов, и что можно будет сходить в кафе, и побегать на стадионе, и долго-долго гулять на улице…  А пока нужно еще немного потерпеть и подождать.

Мой самолет в Китай, на котором я должна была вернуться, улетел без меня. В последнем документе на вопрос о планируемой дате возвращения в Чунцин я поставила три грустных знака вопроса. Но знаю, что вернусь по первому требованию. А пока сняла себе на месяц квартиру, быстренько сгоняла до границы с Камбоджей, наклеила в паспорт камбоджийскую визу, вышла за границу и тут же снова вошла в Таиланд (так называемая процедура бордер-ран), обеспечив себе еще месяц законного пребывания в стране. Работаю в обычном режиме. Как всегда, ноутбук – лучший друг, после общения с которым немного теряешься в реальности, в голове перемешались юани, рубли и баты, варю привезенную из России мамой с сыном гречку в купленном тайском кухонном агрегате, а утренний заплыв в море придает новых сил.